главная страница Статьи Процесс развития искусства на Руси в 14 веке.
Полезные статьи - Полезная информация.

Процесс развития искусства на Руси в 14 веке.(часть 2)

Среди художественной продукции Москвы и Новгорода первой половины и середины 14 в. можно выделить иконы и миниатюры лицевых рукописей, сходные с произведениями византийского искусства, причем близкие им весь­ма конкретно и в своем общем строе и даже в деталях. При этом они являются отнюдь не огрубленными копиями греческих образцов, а созданиями хорошего, а иногда и высокого мастерства.

Скорее всего, все они созданы на Руси. Быть может, некоторые из них написаны приезжими греческими мастерами. Так или иначе, они принадлежат истории русской культуры, хотя и выпадают резко из основной массы русских произведений живописи этой эпохи, выде­ляясь и утонченным художественным обликом, и усложненным духовным со­держанием, и классически благородными и вместе с тем более хитроумными стилистическими приемами. Количество таких произведений невелико по сра­внению с основным потоком русских икон и миниатюр 14 в. этого времени. Но в художественной жизни первой половины 14 в. именно они являются несомненной вершиной.
Художественных явлений такого рода в первой половине 14 в. нет более нигде, кроме Москвы и Новгорода. Вряд ли это случайность. Не будет преуве­личением сказать, что искусство, близкое греческому, особенно константино­польскому, могло быть достоянием только этих городов.
Итак, мы можем увидеть в живописи первой половины 14 в. прямое сле­дование современным византийским нормам. Процесс «византинизации» осу­ществляется после прерванных в 13 в. традиций как бы заново. Именно по­этому в нем нет постепенного развития некогда усвоенного стиля, который затем мог бы иметь уже свою эволюцию. Напротив, высокоразвитый худо­жественный стиль перенимается сразу, в готовом виде. Самый факт этот пред­полагает существование прямых и не единичных художественных контактов Москвы и Новгорода с Константинополем.
Однако интересно, что подобное явление невозможно проследить ни в од­ной другой сфере русской культуры этого периода, кроме живописи. Ничего подобного не было в литературе. Широкая полоса переводческой деятельно­сти на Руси начинается позже, во второй половине и особенно в конце 14 в. Оригинальных русских литературных сочинений этого времени, которые сви­детельствовали бы о близости к византийской литературной традиции, тоже не возникает. И уже тем более далекой от прямых византийских воздействий оказывается русская архитектура. Можно отметить довольно широкое стро­ительство и в Москве, и в Новгороде. В течение 20-30-х гг. 14 в. в Москве возводится семь, а в Новгороде—четыре каменных храма. После глухих де­сятилетий 13 в., когда слишком много было разрушено и почти ничего не было выстроено, это выглядит значительным. Поспешное воздвижение в го­родах хотя бы и небольших (размаха киевского зодчества Москва повторить не сумела!), но каменных и многочисленных храмов, рассказывает об общем оживлении жизни, о материальном достатке, о сообразительных заказчиках, не только обладающих необходимой состоятельностью, но и расположенных рассуждать о культурном престиже города. И, однако, ничто в архитектуре этих лет не выдает устремления уподобиться или приблизиться к константи­нопольским строительным вкусам. И общая типология и стиль архитектуры Москвы и Новгорода повторяют старые владимирские и новгородские об­разцы 12 - первой трети 13 в. Разумеется, в этом есть своя простая и глу­бокая правда. Архитектура, связанная с материальной стороной жизни боль­ше всякой другой сферы культуры, стороной достаточно затрудненной в сред­невековье, вряд ли могла столь быстро и гибко реагировать на новшества, как живопись. Привезенных из Византии нескольких икон могло быть достаточно, чтобы в русских художественных мастерских сразу же появились реплики или преосмысления. Архитектура по самой природе своей была лишена этих воз­можностей. Интересно, что на Русь, вплоть до XV в., не звали иноземных зодчих, но «призывали» живописцев или скульпторов-камнерезов. Лишь в 15 в. в Москву были приглашены архитекторы из Италии, а в Новгород — из Германии. Византийцы же в этой роли не выступали в России никогда, кроме Киевской Руси 11 в., когда Византия в роли миссионера «подарила» русским всю православную культуру, и Киевская Русь с превосходной вос­приимчивостью переняла и переделала на свой лад все ее стороны, в том числе и архитектуру. Однако это была лишь начальная стадия. Далее, с опре­делением национальных форм русского зодчества, византинизмов в нем было всегда меньше, чем в живописи и в словесности. К интересующему нас про­цессу византинизации русского искусства московская и новгородская архитек­тура этой эпохи, по существу, отношения не имеет.
Столь же мало перемен, по сравнению со старыми русскими традициями, можно обнаружить и в орнаменте, и в общем облике рукописных книг, и в па­леографии. Весь орнамент, как и в 13 веке, остается тератологическим. Воз­растает лишь причудливость звериных мотивов, фантастическая запутан­ность композиций, вычурность плетений, обширность изображенного мира и странное разнообразие его гротескных порождений. Но не меняется сама тема. Ни византийских орнаментальных узоров, похожих на неживые, драго­ценные, эмалевые цветы, ни даже простых балканских плетений нет (или почти нет) ни в рукописях, ни на убранстве металлических вещей первой половины 14 в. По-прежнему книги сшиваются из толстых листов пергамента и пи­шутся полууставным почерком, достаточно медлительным и тяжелым, отли­чающимся от более старого русского полуустава лишь в деталях, но отнюдь не принципиально. Как известно, подлинно существенные перемены в руко­писном деле произошли только на рубеже 14 - 15 вв.
Более того, даже в живописи этого времени прямое воздействие византий­ского искусства можно ощутить только в отдельных произведениях. Основная же масса икон и миниатюр исполнена в традициях русской живописи 13 в. и ничего общего не имеет с палеологовскими новшествами. Лишь иногда лег­кие отзвуки более гармонического византийского стиля 14 в. улавливаются в плоскостном, ярко декоративном русском письме, выразительность кото­рого - именно в неклассическом схематизме, в завораживающей отрешенно­сти, в преувеличенной, впечатляющей своей потенциальной мощью непод­вижности.
Все эти наблюдения приводят к выводу, что в истории русской культуры первая половина и середина 14 в. вряд ли представляют какой-то особо очер­ченный период, для которого было бы характерно повышенное внимание к византийской художественной жизни. Напротив, все основное в русской культуре этого времени существует по старинке. Тем более заметным пред­ставляется возникновение здесь произведений живописи, обладающих отре­петированными, устоявшимися византийскими приемами письма.
В предшествующий период 13 в. мы не видим ничего подобного, даже как исключение. Но в первой половине 14 в. таких исключений становится много. Как объяснить возможность появления их в малоподвижной худо­жественной среде, достаточно удаленной от классического средиземномор­ского мира? Разумеется, жизнь в Руси стала менее отягощенной, более сво­бодной, чем в 13 в., и общий стиль этой жизни мог быть фоном для более интенсивного духовного и художественного развития. В такой ситуации всег­дашнее почтительное преклонение перед византийской культурой могло со­четаться с живым интересом к ее сегодняшним установкам. Процесс этот ус­корился благодаря частым встречам русских с греками, происходившим как в Константинополе, так и на Руси. Митрополит, поставленный на русскую кафедру из греков, несомненно приезжал на Русь не один, а в окружении пе­реводчиков, переписчиков и всевозможных помощников, которые вели канце­лярские дела митрополии18 и, возможно, даже обслуживали его лично. Трудно сказать, сколь велик был этот штат и могли ли в него входить и лекарь, и библиотекарь, и церковный греческий хор, и мастера-художники. Правда, о приглашении мастеров из Константинополя летопись сообщает особо, ви­димо, как о выдающемся событии. Однако летопись говорит о прибытии це­лой артели художников, призванных в короткий срок расписать храм. О ка­ком-либо отдельном, менее заметном греческом мастере, занимающемся, на­пример, мелким художественным ремеслом, приехавшем с митрополитом или по его приглашению, летопись могла и не упомянуть.
Несомненно также, что митрополит-византиец привозил с собой греческие рукописные книги, некоторые из которых могли быть иллюстрированы, и, вероятно, икону или иконы, лично ему принадлежащие.

 
Октябрь 2017
Пн 29162330
Вт 310172431
Ср 4111825 
Чт 5121926 
Пт 6132027 
Сб 7142128 
Вс18152229 

Бесплатная раскрутка сайта
Позитивные новости
Жизнь в фотографиях